Ольга Гуманова https://gumanova.ru ru Thu, 12 Feb 2026 15:53:17 +0300 (Не)хорошая девочка Настя https://gumanova.ru/tpost/jnozud3ut1-nehoroshaya-devochka-nastya https://gumanova.ru/tpost/jnozud3ut1-nehoroshaya-devochka-nastya?amp=true Tue, 10 Feb 2026 23:22:00 +0300 Екатерина Харченко Анастасии 38 лет. Она второй год как в разводе. Ранее она часто задавалась вопросом, где они с мужем свернули "не туда" и в какой момент что-то пошло не так.

(Не)хорошая девочка Настя

(Не)хорошая девочка Настя

Анастасии 38 лет. Она второй год как в разводе. Ранее она часто задавалась вопросом, где они с мужем свернули "не туда" и в какой момент что-то пошло не так.
Размышляя об этом, она давно пришла к выводу, что "не так" пошло с самого начала отношений. Но данный вывод является верным лишь отчасти. Настя была человеком с зависимой структурой личности. И попадание в отношения с бывшим мужем стало звеном одной цепи, тянущейся из детства.
Настя росла очень неуверенной в себе девочкой с низкой самооценкой. Она никогда не умела находить опору в самой себе. То, как она оценивала себя, целиком и полностью зависело от того, как оценивали еë окружающие. И прежде всего - взрослые, самым значимым человеком среди которых была мама.

В детстве она уяснила, что надо вести себя хорошо: слушаться старших, не отказывать им, не брать что-либо без разрешения, не требовать, ничего не ломать и не рвать -даже случайно, быть вежливой, кушать то, что дают. Отвечать отказом - это невежливо. И даже отказываться садиться на колени к чужому человеку в транспорте было не положено - тëтя ведь хочет, как лучше. Каждый имел право брать Настю на руки, сажать к себе на колени, тискать.

Родители Насти развелись, когда она была ещë маленькой. Мама сошлась с другим мужчиной. Для девочки она был "дядя Паша". Сама же Настя стеснялась обращаться к нему по имени - как, впрочем, и его самого. Дядя Паша пытался наладить с Настей контакт, но это получалось плохо. Иногда, стоя рядом, он начинал гладить девочку по голове. Настя уворачивалась, потому что это было ей неприятно: она воспринимала его как чужого. Границы еë тела нарушались, но она этого не понимала. Но ей никогда не нравилось всë это.

Почему ты уворачиваешься, когда дядя Паша гладит тебя по головке? Тебе что, неприятно? - упрекала мама.

И да, дядю Пашу тоже полагалось слушаться.

Однажды Насте приснился сон. Даже сейчас, в свои 38, она хорошо помнит его. Ей снилось, будто она находится в какой-то парадной. В углу стояла небольшая украшенная ëлка - видимо, сон имел место в преддверии Нового года. Она выходит из парадной и видит, как еë мама куда-то идëт под руку с дядей Пашей. Они уходили, оставив Настю позади и даже ни разу не оглянувшись на неë. Самое страшное, что не оглянулась даже мама. Как будто про неë, Настю, забыли, и для мамы она больше не существует. К счастью, это был всего лишь сон. А в реальности Настя видела, что в жизни мамы появился кто-то очень значимый. Конечно, мама любит Настю. Но ведь и дядю Пашу она тоже любит. И проводит с ним много времени. Более того, мама и дядя Паша почти всегда - вместе.
Когда Настя оправдывала ожидания взрослых и была такой, какой те хотели видеть еë, т. е. "хорошей девочкой", с ней разговаривали по-доброму. Она могла получить порцию душевного тепла, новую игрушку, мороженое. Еë принимали.
Если же поведение Насти не соответствовало представлениям о хороших детях, девочка чувствовала себя отвергнутой. С ней не разговаривали или разговаривали холодно и жëстко. Строгий взгляд, сжатые губы, холодные, короткие фразы. Возникало ощущение покинутости, неизвестности и тревоги. Казалось, что мир рушился. Ведь для маленького ребëнка мама - это и есть целый мир. И если мама отвергает, что будет дальше? Как теперь жить?
Чувствуя отвержение в случае несоответствия "хорошей девочке", Настя очень-очень хотела быть хорошей. "Я хорошая девочка? Я кроткая девочка?" - часто спрашивала она. Показатель "хорошести" был крайне важным, жизненно-необходимым для неë. Потому что от этого показателя напрямую зависел поток любви и принятия, в котором она нуждалась. А ещë это давало ощущение безопасности. Ты хорошая - а значит, тебя принимают, любят, твой мир не рушится.
Сверстников Настя сторонилась, даже побаивалась. Будучи робкой и неуверенной, девочка не могла постоять за себя. Ей было очень неуютно среди других ребят. Хорошо запомнился один эпизод. Точнее, один из многих подобных. Настя играла в песочнице. Кто-то из детей отнял у неë игрушку. Она подбежала к маме и пожаловалась в надежде, что мама поможет и вернëт отнятое. Но мама, улыбаясь, отватила что-то вроде:

– А чего ты ко мне-то идëшь? Это же же он отнял у тебя игрушку, подойди и забери...

Так было не один раз. Возможно, мама иногда приходила на помощь. Но Настя этого не помнит. Запомнилось толькоощущение потери опоры и одиночества в этом жестоком мире. В мире, где тебя легко могут обидеть, и даже мама не защитит. Впоследствии Настя поняла: мама хотела, как лучше. А именно - чтобы дочь умела постоять за себя и отстаивать свои интересы.

Когда Насте было 4-5 лет, она летом жила на даче - то с мамой, то с бабушкой. Там же жил и еë кузен - мальчик Саша, на год младше неë. Непослушный, хулиганистый, избалованный. Насте часто доставалось от него. Он обижал девочку физически, бросал песок ей в глаза, а один раз бросил в лоб камень. "Дай ему сдачи!" - твердила мама. Обижали Настю и в детском саду.

На протяжении всего периода своего детства взрослые часто призывали Настю быть смелее, не бояться, давать сдачи. Не понимая, к сожалению, что это так не работает. Призывать робкого, неуверенного в себе ребëнка быть смелее, дать сдачи, не бояться постоять за себя - это всë равно, что пытаться размягчить камень, поливая его водой.
Настя не принимала себя. Острая нехватка безусловного принятия внутри семьи и вне еë приводили к тому, что девочка отвергала себя. Она ненавидела собственноеимя и присваивала себе другие. А иногда и вовсе говорила: "Меня зовут Никто". И ей действительно проще было считать себя никем, нежели какой-то "не такой". Часто она воображала себя тем или иным персонажем из сказки или сериала.

Вообще, играть наедине с собой Настя очень любила - гораздо больше, чем со сверстниками. Она могла по много раз, изо дня в день слушать одну и ту же сказку. Так, что уже знала все слова наизусть. И потом обыгрывала различные эпизоды. Взрослым Настя тоже давала те или иные роли. И очень расстраивалась, если те не включались в игру или произносили цитату неточно.
Симпатизируя тем или иным героям сказок, девочка и в реальной жизни не желала расставаться с ролями. Иногда Настя говорила, что еë зовут Майя, как пчëлку из детского мультика. Иногда была Железным Дровосеком или русалочкой Ариэль. А ещë мечтала стать балериной. На просьбы отдать еë в балет, Настя получала один и тот же ответ: для этого нужны способности. Но, может быть, у неë эти способности как раз есть?... Увы, девочка росла в трудные 90-е. И у семьи просто не было денег на дополнительные занятия. Она танцевала дома, воображая себя балериной. А будучи подростком, мечтала стать такой, как главная героиня сериала "Зена - королева воинов". Брала палку, размахивала ей, тренировалась - сама, как умела, устраивала себе боевые учения. Мечтала, как она станет такой же боевой и сильной, и раздаст тумаков всем обидчикам.
В процессе взаимодействия с другими ребятами Настя всегда была ведомой. Ей ставили условия, говорили, какую роль она будет исполнять и что должна делать. И Настя не перечила. Она была как будто неспособна сопротивляться, если что-то не нравилось. А может быть, ей это даже в голову не приходило.

В 7 лет Настя, как и все дети, пошла в школу. К прежним критериям "хорошей девочки" добавился ещë один - хорошие оценки. За плохие оценки ругали, стыдили. Бывало, что чего-то лишали. В начальной школе Настя училась, в основном, хорошо. Проблемы начались с пятого класса: Настя скатилась на "тройки". Иногда мама плакала, приходя домой после родительских собраний: ей было стыдно за дочь. Бабушка виноватила: мол, посмотри, как расстроена мама из-за твоих успехов. Учиться лучше у Насти не получалось, и она снова и снова испытывала чувство вины за то, что не могла оправдать ожидания старших.
Настю постоянно сравнивали с другими детьми. "Все дети - как дети, а ты... " - часто слышала она. Мама, бабушка любили приводить в пример кого-то, кто лучше ведëт себя, лучше учится. Кого-то бойкого и умеющего постоять за себя, более общительного, активного, аккуратного, расторопного, сообразительного, ответственного и т. д. Всегда в окружении находился кто-то, с кем сравнивали Настю. И разумеется, сравнение было не в еë пользу. Вообще, критике Настя подвергалась очень часто. Не так оделась, причëска не такая, ничего не выражающий взгляд. Многого не знает, что полагается знать ребëнку еë возраста. То не так, это не так...

Когда Насте было 8, у неë родился брат Женя. Поначалу малыш вызывал интерес. Но спустя время, братик стал раздражать девочку своим плачем. Раздражение нарастало. Несколько раз Настя сдавливала рукой его ротик. А он лишь беспомощно пытался убрать еë руку. Один раз, когда он захныкал, Настя ударила его по щеке. И тут же вышла из комнаты. Женя расплакался. Подоспевшая мама недоумевала, что случилось.
С тех пор прошло 30 лет, а Анастасия до сих пор корит себя за это. Воспоминания об этом событии причиняют ей боль и гложат душу. Она никак не может простить себе, что сознательно делала больно братику - маленькому, беззащитному младенчику. Пользуясь тем, что он не сможет никому ничего рассказать.
Женя рос, и у них с сестрой стали возникать разборки. "Ну ты же старше! Ты должна быть умнее! Ты должна уступать" - часто говорили ей. Взаимодействие с Женей было ещë одним показателем, по которому оценивалось, насколько она хорошая девочка. Взрослые ожидали, что Настя будет с удовольствием играть с братиком, уступать ему, не доводя дело до конфликта, относиться к нему снисходительно. Однако конфликты с Женей случались, и нередко. И ругали за это всегда Настю. Жене же всë сходило с рук: мол, он же маленький.

Очень обидно бывало, когда брату покупали какую-то сладость, а ей нет. Психика девочки не могло принять всех этих несправедливостей. Сознание как будто недоумевало: почему после рождения брата она вдруг стала что-то должна? Разве она просила братика? Разве стала автоматически умнее и взрослее после его рождения? Разве не бывает такого, когда не прав именно он? Почему взрослые часто даже не интересуются, из-за чего произошëл тот или иной конфликт, а сходу назначают виноватой еë - просто на основании того, что она старше? А может, Женю просто любят больше, чем еë?

В течение всего детства Настя уясняла для себя, что является какой-то не такой. Другие дети - нормальные, хорошие, умные, а с ней что-то не так. Она не такая, как все. Среди одноклассников она также была изгоем. Робкая, зажатая, странная. Настя и сама чувствовала, что слаба духом и физически. И дома, и в школе, и в летнем лагере, где она однажды провела две недели, она чувствовала себя "не такой".

Интересно, что сама Настя не считала своë детство несчастливым. И никогда не ощущала его таковым. Некоторые дети жили в детском доме - у неë была семья. У кого-то не было мамы - еë мама была жива и здорова. Ей приходилось видеть людей слепых, без рук, ног - она же могла ходить, видеть, говорить. Некоторых ребят били за "двойки" - Настю такому не подвергали. И несмотря ни на что, она чувствовала, что еë любят и о ней заботятся.
]]> Мамины сережки https://gumanova.ru/tpost/g62hecomu1-mamini-serezhki https://gumanova.ru/tpost/g62hecomu1-mamini-serezhki?amp=true Thu, 12 Feb 2026 15:37:00 +0300 Екатерина Фаддева Одноимённая публикация из интернет-журнала «Матроны.ру»

Мамины сережки

Мамины сережки

Во время обеденного перерыва Ирина коллега Алена всегда звонит маме. Ее мама живет в поселке, куда Алена раз в месяц приезжает в гости. Алене 20, она на 5 лет младше Иры, уже замужем, и подруги есть, а вот поди ж ты, все равно с мамой каждый день разговаривает.
«Мама, мамочка», — от Алениного нежного голоса у Иры сладко во рту, как от меда, и локоны у нее медовые, и кожа фарфоровая, а глаза цвета августовского вечера, от них тепло даже зимой, когда они вдвоем идут от работы к остановке по заснеженному городу. «Потому что мамой любима», — с восхищением думает Ира, а у самой щемит сердце от того, что ее мысли о маме не такие теплые.

Мама запила, когда Ире было 10, до этого были и совместные чтения книг, и секретики, и ласка, но все это забылось, в памяти остались только побои и жуткие ругательства (самое «вежливое» обращение было таким: «Я тебя, тварь, сейчас урою, всю жизнь калекой будешь»), и пьяное, обессилевшее тело, которое девочка обнаруживала по утрам на маминой кровати.

Сейчас Ира взрослая, работает, любимое дело, друзей много, все говорят, что она хорошая и необыкновенная, а внутри у нее — маленькая девочка, которая не может простить маму. Ну как тут простишь? Ведь самый важный, самый нужный, самый главный человек причинил такую боль. Ира была так рада уехать из этого ада после школы и забывать об этом каждый день своей взрослой жизни, занимая мысли работой, общением и добрыми делами, но почему-то это никуда не уходило.

Алена пришла на работу и хвастается подарком — муж золотые сережки подарил — тонкие лепестки с камушками-капельками росы. Камушки сверкают, а глаза ее еще ярче, будто к цвету сумерек августа прибавилось предзакатное море, которое Ира увидела впервые совсем недавно — решилась осуществить детскую мечту.

У Ириной мамы тоже были сережки. Единственный дорогой предмет в их деревенской бедной жизни. Золотой завиток с прозрачным простым камушком. Перешли ей от бабушки, и мама обещала, что потом они и Ире достанутся по наследству. Это фраза «по наследству» так нравилась девочке, она переносила ее из мира плохо пробеленных и закопченных от печки серых стен и грязных окон туда, где относятся с уважением не только к людям, но и к вещам.
Внезапно девушка вспомнила — пьяная мама достает из кармана завернутые в грязную тряпочку сережки. «Вот возьми, это тебе на 18-летие, я все равно пропью, а ты сбереги. И еще… прости, что я такая», — она наклонилась к дочери, но та отошла, не захотев обнять мать, от которой несло спиртом.
А вот сейчас комок в горле — ей стало жаль маму, так же жаль, как ту маленькую девочку внутри себя, недолюбленную и побитую, которая не понимает, в чем она провинилась и почему ей больше не хочется жить. Захотелось обнять эту малышку, зареванную, взлохмаченную, в глазах которой жажда признания того, что она тоже достойна любви. И уже непонятно, кто это был, — сама Ира или ее мама, которая вдруг показалась ей не пьяным мучителем, а таким же несчастным, ненужным ребенком, не познавшим материнской любви.
— Мама, привет! Как твои дела?.. У меня все хорошо. Сегодня на работе Ира такая странная была, я утром показывала девочкам сережки новые, а она вдруг обняла меня и говорит, что любит меня, что я самая хорошая, самая красивая, что я очень нужна в этом мире и что она не бросит меня. Как будто она не мне это говорила, а какому-то маленькому ребенку и заплакала потом. А сейчас ходит и улыбается.
А Ира вспоминала море, которое накрывало ее своей волной с привкусом меда, подаренным солнцем свободолюбивой воде, смывая с девушки городскую пыль с ее прошлыми обидами, даря прохладу новой жизни, возвращая память о детских мечтах. Когда прощаешь, начинается новая жизнь, в которой не страшно исполнять самой собственные мечты из непрожитого, но все-таки не потерянного детства.
]]>